Dog's Creed|Modern Warfire

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dog's Creed|Modern Warfire » Личные квесты » jerk it out [червяк & гретхен]


jerk it out [червяк & гретхен]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Участники
Червяк, Гретхен
Место & Время
Полевой лагерь группировки "Чужие". Полдень, солнечно и безветренно, на небе нет ни одного облака.
Сюжет
Когда тебе грустно, чем ты занимаешься? Когда тобой завладевает ярость, что ты делаешь? Ты должен попытаться выплакаться или утихомирить злость. А вот Червяк так не думает.
Нынешний день оказался для пса не очень хорош, в силу каких-то ведомых только ему одному обстоятельств. Он мало где находил себе места, потому что то, что кипело в нем стало рваться наружу.
За свою мирную прогулку в лагере Червяк сталкивается нос с ному с брезентовой палаткой с нашитыми красным крестом. Невольно вспомнив, что где-то внутри нее может таится лекарство от плохого настроения - кроткая санитарка Гретхен, чурающаяся его как огня дикое животное - дьявольски ухмыляясь, он решает пробраться внутрь. А что нужно сделать, чтобы оказаться среди больных? Конечно, стать одним из них. Ну или притворится.

Отредактировано Gretchen (2013-06-25 02:21:16)

+1

2

Серость будних дней всегда душила тебя своей стальной хваткой вокруг шеи. От однообразия тебе хотелось выть одиноким волком на любого встречного в надежде, что это превратит его во что-то странное, неожиданное, шокирующее - то, что обязательно окрасит жизнь в яркие краски своей необычностью. Ты бы так и делал, если бы эти встречные не шарахались от тебя, как только пасть на немножко раскрывалась, обнажая лишь кончики зубов. Собаки воспринимали это как угрозу, тут же переходя на другую сторону улицу или вовсе убегая, поджав хвост. А тебе оставалось лишь досадно облизнуть губы после несостоявшегося воя и идти дальше, куда шел пару минут назад. И лишь чувство одиночества, смешанного с разочарованием, полностью овладевает тобой, заставляя голову тяжелеть от налетевших мыслей, а лапы останавливаться, чтобы вновь заснуть в каком-нибудь теньке. Сон всегда спасал.

Ты лениво бредешь по полевому лагерю чужих, рассматривая каждую натянутую темно-зеленым брезентом палатку и каждого двуногого. Сейчас стоит самый разгар дня, да и солнце беспрепятственно светит тебе прямо в глаза из-за отсутствия облаков на голубом небе. В такие моменты ты невольно благодаришь все сверхсилы на свете за то, что природа наделила тебя белоснежной шкурой, да еще и с короткой шерстью. Смотря на изнывающих от жары овчарок, ты лишь довольно ухмыляешься, выйграв у них хоть в чем-то. О да, этих победителей во всем и вся ты люто ненавидел - они заполонили все ниши военных подразделений наравне с доберманами, якобы выполняя свою работу лучше других пород. Но ты не веришь - не может овчарка быть прекрасна во всем.
Качнув хвостом в разные стороны, когда чья-то рука грубо опустилась тебе на макушку и потрепала купированные когда-то давно уши, ты поднимаешь взгляд наверх, чтобы увидеть нарушителя спокойствия. Какой-то молодой офицер с широченной улыбкой, светящейся белыми зубами от уха до уха. Похоже, новенький. Ты мирно стоишь на месте, пока юноша исследует своими лапами всю твою голову, что-то приговаривая себе под нос. Внутри зарождаются какие-то смутные чувства: ласка, конечно, приятна, но для отвыкшего к ней кобеля пяти лет она вызывает не больше, чем лишь приятное чувство от того, что кто-то еще обращает на тебя внимание как на собаку; но с другой стороны этот юнец нарушает твое личное пространство, которое ты так тщательно отстаиваешь каждый раз.
Удивленно переведя взгляд на присевшего на корточки офицера, ты начинаешь понимать, что если сейчас же не свалишь отсюда - это затянется надолго. Мотнув головой в разные стороны, ты разворачиваешься в другом направлении и начинаешь медленно идти к палатке с красным крестом, игнорируя руки юноши, которые пытаются удержать тебя за ошейник. Один мелкий прыжок вперед (да, тебе-таки пришлось перейти на бег), и пальцы парня отпускают тебя. Услышав напоследок что-то плохое в твой адрес, ты вновь переходишь на развязную походку, приближаясь к палатке санитаров. Идея, как можно разбавить сегодняшний день, снизошла к тебе довольно неожиданно. Подойдя вплотную ко входу, ты останавливаешься, придумывая различные варианты дальнейшего поведения. Просто зайти и поздороваться с Гретхен? Ни в коем случае. Нужно притвориться больным - идеальный вариант. Хотя тут, пожалуй, и притворяться особо не надо будет.

Резко подавшись вперед, ты буквально вваливаешься в палатку, зарываясь на пороге носом в землю. Глаза предусмотрительно дергаются из стороны в сторону, а шея неестественно вывернута, насколько это позволяли твои немолодые кости. Чтобы сделать картину еще правдивее, ты начинаешь хрипеть, сопровождая это надрывающим горло кашлем, словно в твои легкие налили несколько литров воды.
- Г-г-ретта, - шепотом, как будто на последнем издыхании говоришь ты, ища бегающими глазами санитара.
В какой-то момент ты решаешь, что весь этот цирк напрасен, потому что не видишь нужную тебе собаку, но затем замечаешь ее в дальней части палатки. Вдохновившись ее приятным появлениям, ты продолжаешь притворятся умирающим стариком, только теперь еще и судорожно дергаешься, словно действительно сейчас подохнешь прямо на пороге. И плевать что на твоей шкуре нет ни одной царапинки, не считая давно заживших и полученных колючками кустов, в которых ты ночью решил переночевать.
Ты боишься, что Гретхен не поверит, поэтому предпринимаешь крайние меры - пока она не видит, хватаешь в пасть переднюю лапы и с силой смыкаешь на кости пасть. Клыки неглубоко врезаются в кожу, оставляя кровавый след и рану на локте. Ты носом растираешь кровь по все лапе, не забыв измазать морду. Было бы прекрасно испачкать еще и бока, но это слишком рискованно. Мало ли Гретта увидит? Тогда весь твой спектакль полетит к чертям, а тебе снова придется искать какое-нибудь бесполезное, но веселое занятие на оставшийся день. Только теперь уже с прокусанной лапой и испорченным настроением.

Отредактировано Червяк (2013-06-25 14:23:52)

+1

3

Яркое солнце щедро одаривало землю своими лучами, даже небо подыгрывало ему: разогнало все тучи и облака, мол, так будет светить легче. Несмотря на жару, многие собаки из пыльных палаток пытались выбраться наружу, насладиться ласковыми лучами и чистым, прозрачным словно океан, небом. На войне такие мирные деньки имели большую ценность. Внутри у многих что-то успокаивалось. Они будто бы понимали – не все так плохо, пока есть надежда, есть и силы за нее биться, хуже будет, когда не останется ни того, и как следствие, другого. Не хватало для полного счастья только пения пташек. Но они попрятались от громких взрывов и звуков перестрелки, раздающиеся в нескольких километрах от лагеря. Яркий, искрящейся добротой день. Но почему на улице не все?
В санитарной палатке стояли по-прежнему хлопоты. Бегали медики и медсестры, проверяли больных: меняли им повязки, делали уколы. В воздухе витал противный запах спирта и других медикаментов. С непривычки обычно начинает мутить. Но та собака, что коротала сегодня здесь свое дежурство, привыкла. Воздух, пропитанный парами лекарств стал уже неотъемлемой частью ее жизни. Казалось, она уже не может отделить себя от больных и больных от себя, а так же от персонала, и, конечно же, зеленоватых брезентовых палаток с нашивкой красного креста. Ей уже корни нужно было пустить в одной из них. Осталась бы жить там вечно и не беспокоилась ни о чем. Осматривала бы больных, помогала, никогда не выходила бы наружу. Что еще нужно для счастья, которого нет?

- Г-г-ретта. Чей-то хриплый голос заставляет санитарку всем телом дернуться и прижать уши. Он прозвучал настолько неожиданно, что она чуть не выронила из пасти бинт, который несла одной из медсестер. Гретхен щурится и замирает. Она никак не могла узнать голоса, хотя обладала отличной памятью на лица и голоса. В ее работе это был необходимо. Неужели этому псу настолько плохо, что даже его голос исказился? Или это просто новенький? Набрав в легкие воздуха, санитарная собака быстро добегает до ближайшего столика с медикаментами, кладет на него бинт и так же быстро двигается к входу в палатку. Но чем ближе она подходила, чем непонятнее становился тот, кто там лежит… или сидит? Гретта отчаянно щурилась, но так и не узнавала пса.
Она подошла совсем близко. Сердце ее забилось в кончике хвоста, подскочило пару раз, и Гретте на мгновение даже показалось, что оно и вовсе перестало биться. Санитарка опустила взгляд вниз, на белую широкую морду пса. Червяк. Агрентинский дог. Он редко бывал в санитарной палатке, да и на глаза попадался Гретхен крайней редко. Объяснялось это тем, что непонятная сила остерегала собаку от него. Гретта итак чуралась внешнего мира, общества в целом… А Червяк там жил, да еще чувствовал себя достаточно уверено. Иногда она с ним сталкивалась, но из встреч не выходило ничего хорошего. Поэтому лучшим способом являлось избегание кобеля. Но Гретта не могла ничего поделать. Раз он перед ней, значит, с ним что-то случилось. И она не может ему отказать.
- Червяк, - тихонько она обратилась к нему, виляя хвостом и наклоняясь к его морде, - что у тебя случилось? Рассказывай, - Гретте было необходимо знать, что случается с ее пациентами, как-никак ей нужно сопоставлять синдромы с болезнями, а оттуда уж и подбирать лечение. Отстранившись от морды Червяка, санитарка в очередной раз почувствовала, как сердце бьется уже в ее лапах, грозится остановиться и вообще перестать качать кровь. На ватных лапах Гретхен обходит пса, внимательно осматривая, дабы найти причину, по которой он оказался на полу санитарной палатки.
Только на одной из передних лап были следы от свежих укусов. Они кровоточили очень обильно. Это насторожило Гретту, но она списала все на чувствительность и особенность кожи. Ведь у нее она скрыта под плотным мехом, а Червяк своим шерстяным покровом не славился.
- Ты подрался? – спокойно спросила его Гретхен. Но спокойствие ее вот-вот могла прерваться дикой тряской. Тело уже начинало постепенно дрожать. Самое жуткое будет, когда начнет дрожать голос.

+1

4

Ты прикрытыми глазами смотришь на подбежавшую Гретхен, как бы всем видом пытаясь показать, как тебе плохо. Собака проглотила твою нелепую игру бомжа-актеришки, а ты и рад стараться дальше. Чтобы не вызвать больше подозрений, ты перестаешь дергаться и даже пытаешься привстать на лапы, якобы демонстрируя свою тягу к жизни, всем прелестям существования и тому подобное. Когда последний раз ты вообще так извивался перед кем-нибудь? Ленивая задница.
Морда Гретты оказалась совсем рядом с тобой, спрашивая о произошедшем и причине твоего ужасного состояния. И хотя оно было не смертельным (кого мы обманываем), ты все равно продолжаешь строить из себя умирающего.
- Враги, - чуть ли не скуля от выдуманного страха, шепчешь ты на склонившееся рядом ухо.
Округлив глаза от испуга,ты начинаешь медленно сворачиваться в клубочек, как щенок, но охаешь и ахаешь из-за боли в лапе и, то и дело, тянешься языков к кровоточащей ране, чтобы зализать. Чем не первая помощь? А главное - сколько ран так и не были узримы санитарами к тому моменту, как превратились в заживающий шрам. Ты вообще не любишь это место, потому что здесь всегда пахнет смертью и кровью. И обращаться к кому-то за помощью - считаешь показателем слабости и беспомощности. Разве кобелю такое дозволено? Ни в коем случае. Ты просто обязан быть показателем силы и храбрости, непоколебимой стойкости, которую не отнять и оторванной лапой. Чего уж говорить о мелких царапинах и кровоточащих ранах. Но сегодняшний случай был особенным. И Гретхен просто обязана запомнить его надолго.
- Внезапно напали, я не ожидал, - ты проводишь языком по дрожащей лапе и поджимаешь другую, имитируя невыносимую боль. - Такая мелкая рана, а приносит огромное беспокойство.
Вновь откидываешься назад, прислоняясь холкой к прохладному полу палатки, искоса наблюдая за волчьей собакой. И как она выдерживает все эти страдающие лица каждый день?
- А это нормально, что я не чувствую задних лап? - включив дурачка, спрашиваешь ты, пустив на морду абсолютно наивное выражение.
Уловив возможность, ты осматриваешься вокруг.

Палатка санитаров отличается от остальных брезентов заметной чистотой. Здесь словно все святое, нетронутое и хрупкое, как хрусталь. На мгновение тебе даже становится страшно дышать - боишься нарушить воцарившуюся тишину и атмосферу. Кое-где видны спящие и перевязанные тела других псов, которых ты, возможно, даже близко знаешь, а вокруг них, словно пчелки над цветком, кружат санитары, то меняя старые повязки, то пытаясь заставить не дергаться и полежать спокойно пару минут.
На секунду поворачиваешь голову обратно к Гретхен, пытаясь запомнить ее внешний вид, а затем возвращаешь свое внимание к палатке, мысленно ставя воображаемую собаку к каждому пациенту и представляя, как она хлопочет над ним. Не будет ли слишком жестоко издеваться над ней? Она ведь устала и все такое. А вдруг потом отомстит и не перевяжет рану, когда этого будет действительно требовать ситуация.
Облизываешь губы и заглядываешь в глаза Гретхен. Она начинает мелко подрагивать, то ли от волнения, то ли от страха. Хотя какой тут страх - всего лишь прокусанная лапа, не больше. Любой щенок справится с такой раной.
- Только в обморок не падай, медсестричка, а то я тут подохну, - как-то слишком грубо начинаешь ты свои издевки, но все продумано - самое жесткое в самом начале, чтобы под конец троллинг сошел на нет сам собой, не оставляя какого-то сильно ужасного осадка после себя. Да и можно ли это будет назвать троллингом? Ты сам не особо уверен. Некоторых собак просто невозможно задеть, а другие - игнорируют, отгоняя всякое желание.
Посмотрим, на что способна Гретхен.
Ты искренно надеешься, что она работает санитаром не зря - у них крепкие нервы. А значит, кое-где можно перегнуть палку.

Отредактировано Червяк (2013-06-26 01:50:51)

+1

5

Чем больше собака смотрела на большого, извивающегося на прохладной земле палатке пса, тем страшнее ей становилось. Она не переживала из-за его ран, она знала – вылечить их нетрудно. А как контактировать с псом? Что ему говорить? А вдруг, ему действительно так плохо, что он не может и пары слов связать? Санитарка не хотела об этом думать, но, сколько не старалась трясти головой – ничего у нее не выходило. Она изредка с плохо скрываемым ужасом поглядывала на кобеля и его мучения. Мысли ее лихорадило. Она не знала, что делать ей дальше, посему терялась и боялась. Жизнь таких не любит. Никто таких не любит. Они просто паразиты на теле общества, вроде бы, не причиняющие никакого вреда, но все равно паразиты, живущие за счет других. Хладнокровие издохло, оставляя на тело колотиться от дрожи. Сейчас собака не понимала, чего она боится больше: самого пса или того, что с ним творится. Она, будучи сейчас в меру испуганной, могла принять ложь за истину, а истину за ложь. Это был крах. Крах всего того, что она пыталась в себе воспитать. Но делать нечего. Работа требует немедленных действий.

Внимательно выслушав слабый голос огромного белого пса, Гретхен качает головой и иногда приглушенно охает, будто бы поражаясь трагичности истории. Выражать настоящие чувства ей было ни к чему, посему она вела себя достаточно поверхностно, но, тем не менее, как всегда вкладывалась полностью. Ни о чем не жалея, как всегда, отдавала частичку своей плоти как дань нелегкому делу.
- Ладно, не переживай, - по максимуму старалась она ободрить Червяка немного подрагивающим голосом. Внутри Гретты шла борьба с непонятной боязнью притрагиваться к псу, - нет! Конечно, не нормально! – воскликнула она, поддавшись порыву эмоций. Ее голос немного сорвался на хрип. Провал. Полный провал, - все станет хорошо, когда я промою рану и крепко завяжу ее, я могу… дать еще чего-нибудь для успокоения нервов и снятия стресса. Хочешь? – кротко осведомилась Гретхен, продолжая наблюдать мучения пса. Она растерянно смотрела на него, прижимая к телу правую переднюю лапу. Пару секунд проведя в забвении, санитарка резко трясет головой, а после ей же кивает Червяку, тем самым упрашивая его потерпеть, пока она сбегает за бинтом.
- Только в обморок не падай, медсестричка, а то я тут подохну. Кольнул ее так неприятно, что она даже дернулась, открывая пасть. Она бы нашлась что ответить, будь у нее другой характер. Если бы не робость, кроткость и почти полная изоляция от мира сего, у нее бы точно нашелся арсенал нужных фраз в ответ на колкие замечания. Но все что остается Гретте только замяться и прикусить язык, покорно наклоняя голову и сдержанно кивая, сообщая о том, чтобы Червяк даже помирать не собирался. Собака молчит. Она теряется в ответе. Не находит ни одной подходящей фразы. Если Гретхен молчит, это вовсе не значит, что она пропустила слова мимо ушей. Нужно просто наблюдать за ее реакцией.

Быстро вернувшись с намоченным в специальном (да каком уж специальном: вода да дезинфицирующее средство) средстве, Гретта озабоченно кружится вокруг пациента. Рассматривая его опять и так, и эдак. Она еще раз убеждается в том, что никаких других ран на его теле нет. Приступает к работе. Бинт ложится на покусанную лапу ровно и осторожно. Немного пощипывает, но терпеть можно. Гретта представляет это себе. Унимает мелкую дрожь, неприятно атакующую ее тело чуть ли не ежесекундно. Когда с раной было закончено, собака отложила бинт, и улыбаясь Червяку более-менее смело, сказала.
- Ну вот! Она поболит немного, и пройдет. Только не пачкай лапу сильно, если инфекции не хочешь, - тон собаки не был нудным или будничным. Ей показалось, что она осмелела, - если тебе все еще плохо (кстати, как ощущения? Боль отступила?), я думаю, мне следует оставить тебя на денечек в палатке, - знаете, что самое обидное? Когда ты раскрепощаешься, а тебя опускают на землю.

Отредактировано Gretchen (2013-06-26 02:17:23)

+2

6

Когда все вокруг превращается в закономерный склад вещей, хочется выть волком от сдавливающего горло расписания. Обычный белый лист с напечатанным текстом, который распределяет всю твою жизнь на почасовое развлечение. Когда на тебя смотрят сотни пар глаз  возвышающихся, но восхищающихся зрителей, ты из кожи вон лезешь, лишь бы сделать все в лучшем свете, чтобы показать все, на что ты способен. Все вокруг становится каким-то невзрачным и скучным, когда ты сломя голову несешься к убегающему заключенному, умело перепрыгивая все препятствия в виде сучков, корней и просто бугорков. Звук топающих лап о сырую землю раздается в унисон с твоим сердцем, дает тебе столько энергии, сколько бы ни дал ни один разрекламированный энергетик. Это чувство бесценно.
Со временем даже самые яркие звезды тускнеют на ночном небе, тратя всю свою привлекательность, становясь ничем среди многого. Любовь к своей работе родилась еще в детстве, но, как и следовало ожидать, она постепенно теряет свою яркость, дает трещину, и ты уже не уверен на все сто, что готов жить баскетболом, как и прежде. Больше нет того задора, который был в начале твоей якобы "карьеры". Когда все было еще ново и не исследовано, тебя просто заводило от одной мысли о возможной погоне.
Ты перестаешь ценить игру. Многие назвали бы это звездной болезнью, надменностью. Но нет. Ты просто в какой-то момент осознаешь, что любовь к работе пропадает, сходит на нет из-за слишком частых криков: «Червяк! Хватай его! Фас!». Начинает бесить, раздражать, а потом заставляет метать все в разные стороны, психовать от того, что нет больше удовольствия от погони. Есть лишь кайф от чувства, когда вгрызаешься зубами в теплую плоть, от твоего превосходства над заключенным. И ты втягиваешься в этот водоворот, позволяешь эгоизму пропитать тебя всего.
Тренировки становятся бесполезными для тебя – ничего нового ты уже не увидишь: разминка, тренировка, разгрызенный нарукавник и ты, гордо вышагивающий с высоко поднятой головой на центр площадки. Все теряет смысл, когда ты чувствуешь на себе уничтожающие взгляды других псов. Ты бросаешь это, пытаясь найти хоть что-то, хоть кого-то, кто сможет вернуть тебе ту страсть к ветру в ушах и звуку лап, отскакивающих от глухой земли.

Ты внимательно смотришь на перевязанную лапу, совсем заплутав в своих мыслях и не заметив, что уже успела сделать Гретхен. Недовольно поморщив нос от спиртового запаха, ты расслабляешь мышцы, прекращая свою игру на мгновение, отдохнуть, чтобы потом выйти на бис.
- В палатке? А что мы тут будем делать? - растягиваешь губы в похотливой улыбке, наблюдая за робостью санитара.
Давно ты не встречал таких тихий и молчаливых, уже даже соскучился по невинным овечкам. Еще немного проследив взглядом за сукой, ты лениво откидываешься назад, согнув передние лапы перед собой в позе кролика, и широко зеваешь - эти долгие разговоры утомляют, от чего хочется спать еще больше. Ты и так славишься своим сонным характером, а когда тебя еще и убаюкивает такой приятный голос, грех не уснуть.
Но нет. Резво перекатившись на живот, ты заглядываешь в глаза Гретте и носом скидываешь повязку с лапы.
- О нет, что я наделал! - драматично закатив глаза и наполнив эти слова самыми яркими из возможных твоих эмоций, ты кривишь морду в грустной гримасе - сведенные брови и круглые глаза, опущенные уголки губ и отведенные назад уши, прижатые к затылку, насколько позволяла природа. Тебе даже на мгновение показалось, что секунда - и ты пустишь слезу.
Неудачный актеришка.
А ведь на минуту в голове пролетает незаметная мысль, ловко выскальзывающая из лап твоего сознания, словно дразня. Ты уважаешь... Гретхен за ее работу и нервы? Что за бред, суки не достойны этого.
Ты встряхиваешь головой и начинаешь заливисто смеяться.
Это же надо было такое подумать, Червяк...

Отредактировано Червяк (2013-06-28 16:36:11)

+2

7

Собака оглядывалась по сторонам, но, ни одного предмета, который мог бы ей помочь не находилось. Она бы могла зацепиться за что-нибудь взглядом; делать вид, что ей интересно наблюдать за этой вещью. На самом деле это было всего лишь своеобразным механизмом смирения: ты смотришь в одну точку, собираешь свои мысли и изо всех сил удерживаешь свое тело от дрожи. Механизм, как каждый на нашей несовершенной земле, иногда давал сбой. Унять дрожь не получилась, да что там тело, даже мысли и те не слушались. В голове лезли всякие кошмары, а вместе с ними и примерные ответы. Все это сливалось в жуткую какофонию звуков, что внутри голову начинало распирать. Кажется в такие моменты вот-вот, и лопнет черепная коробка. Но не тут-то было. Голова оставалась покоиться на плечах, раздаваясь все новыми и новыми раскатами боли.
Собака задерживала дух и все еще продолжала искать глазами невидимую опору. До последнего ей казалось, что ее реально найти и зацепиться.  Собака задерживает на секунду дыхание. Потом издает шумный выдох. Нервно сглатывает комок, начинающий зарождаться поперек горла. Уши ее слегка подергиваются. Хвост тоже. Как так, если она не желает ничего плохого?

- В палатке? А что мы тут будем делать? Расплывающийся в ухмылке голос должен был быть нарочито наивным. Верилось, Червяку несложно было наиграть и наивность, и невинность – все, что он захочет он сможет наиграть. В нынешнем мире это очень полезно качество. Гретхен же упустила его. Не научилась и даже не обратила на него внимания. Страдает ли она сейчас от этого? Можно сказать и так. Умей она наигрывать свои эмоции, жилось бы ей куда проще: она бы никуда от них не бежала и не пряталась, потому что не умеет их выражать. А так.  Захотел – улыбнулся, захотел - состроил гримасу наполненную болью, печалью и тоской. Неумение делать все это порождало большие проблемы. Мир учит быть тебя быть двуличным, а ты прячешься. Горькая усмешка сопроводила слова, сорвавшиеся с языка из приоткрытой пасти:
- Я.. размещу тебя там, где все остальные, - собака кивнула немного влево, - буду следить за твоей раной и состоянием в целом… - в конце предложения она начинала сбиваться, чувствую волнения стучавшее бешеным ритмом на месте сердца. Гретхен не умела отвечать на колкие реплики, поэтому постоянно мялась или соглашалась со своей ничтожностью, потому что у нее не было выхода. Она мало думала о том, что это может раздражать еще больше. Робко отпрянув от пса, Гретта встала недалеко от него, оборачиваясь через плечо.
Червяк следил санитаркой взглядом, что заставляло ту периодически вздрагивать от воображаемой тяжести. Хотя может взгляд пса и вправду был тяжел? Белесый кобель сначала (как показалось Гретте) устроился поудобней, но потом резко перевернулся, потягиваясь мордой вперед, чтобы как можно глубже заглянуть в глаза санитарке. Она спасовала. Ее выдали дрожащий зрачки и нервно вздымающийся нос. Она волновалась. Она переживала. Будто бы почуяла нутром неладное, но не верила себе. Внутри что-то осело.
- О нет, что я наделал!  Драматично заявил Червяк, снимая носом наложенную Гретхен повязку. Она растерялась, понимая, что пес ее просто-напросто надул. А она поверила. Гордая собака, будучи на ее месте тотчас надавала бы негодяю, прокляла бы его самого и всех его предков даже в десятом поколении, а напоследок укусила бы его за нос. Но Гретта была создана собачьим богом не такой. Скупился он на “относительно благородные” качества. Посему Гретхен только и могла что молчать, повинно опустив голову. Она даже прижала уши к голове. На душе было паршиво. Тело не слушалось. Она хотела шагнуть к Червяку, и подобрать с пола повязку.
- Израсходованный впустую бинт… - негромко говорила собака, стараясь даже не смотреть на своего собеседника. Она опустила взгляд, напуская на морду невообразимый интерес от изучения состава пола санитарной палатки, - он мог бы кому-нибудь помочь, а ты его снял. Жалко, - расстроено потянула Гретхен, все еще не набираясь смелости посмотреть на Червяка, - я могу сделать еще перевязку. И еще… и еще… и еще, - голос тихо сходил на нет.

+2


Вы здесь » Dog's Creed|Modern Warfire » Личные квесты » jerk it out [червяк & гретхен]