Dog's Creed|Modern Warfire

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dog's Creed|Modern Warfire » Личные квесты » Чужие(Gretchen| Хель| Кирсан)


Чужие(Gretchen| Хель| Кирсан)

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Участники: Gretchen| Хель| Кирсан
Время и место: Территория группировки Чужие. Вечер. Весна. Прохладно и слякоть.
http://s60.radikal.ru/i170/1009/de/1ded3935ce76.jpg

0

2

Казалось, война на миг замерла. Можно было жить спокойно и ни о чем не думать. Можно было пройти полежать на солнце, отойти от лагеря и предаться мечтам. Но разве такие были? Разве была надежда на светлое будущее? Время пройдет, солнце перестанет греть; оно сменится выстрелами над головой и очередным кровавым закатом.
Весна. Жизнь берет новое начало. Только кто еще помнит, что новое начало – это конец старого, а значит, появление новой жизни можно приравнять к смерти. Они будут компенсировать  друг друга. Всегда ли? Кто знает, и кто бы мог подумать.

Лежать на разваленной в ходе войны лестнице в одиночестве было более чем приятно. Гретхен свесила с лесенки лапы и положила на них морду, прикрыла глаза. О чем она сейчас думала? Наверное, о том, что скоро беззаботное время кончится. Настанет ее смена. Она снова будет жить одной жизнью с раненым солдатами. Сейчас Гретта пыталась восстановиться. Признаться, выходило у нее плохо. Мысли атаковали голову непроизвольно, а выкинуть их из головы  - задача, обреченная на вечное невыполнение. Они связывались в клубок, опутывая мозг и сдавливая его. Из-за этого Гретхен даже казалось, что у нее болит голове. Нет. Она придумывала себе. Ипохондрия. Меланхолия. Тихий вздох.
Собака открыла глаза, обратила морду к небу. Оно оказалось на редкость ясным, чистым, свободным. Его не заслоняли облака пыли, в нем не свистело выстрелов. В груди что-то затрепетало. Гретхен снова поймала себя на мысли “может, война кончилась  или… все, что я сейчас вижу – сон?”. Она боялась распахнуть широко глаза и оказаться снова в санитарной палатке, снова в свою смену. По телу даже пробежалась мелкая дрожь. Внутри груди защемило. Гретхен дернулась, часто моргая глазами
- Неужели я не сплю? – тихо спросила она, обращаясь к небесам. Там, наверху, ее должен был слышать собачий бог (если он конечно есть). Но слышал ли он ее? Кто такая Гретхен? Всего лишь вошь, военно-санитарная собака. Почему собачий бог должен ее слушать?
В последний раз собака тихонечко вздохнула, опуская голову обратно на лапы и прикрывая глаза.

+1

3

День сегодня, без сомнения, был напряженный, даже очень. Гремели выстрелы и взрывы, пули взрывали землю под лапами, кровью была обагрена земля, вымазаны ею люди с собаками. Уже который день подряд хмурилось небо, серое, затянутое облаками, пыль, из которой уже состоял воздух, мешала дышать, и все вокруг было грязных оттенков. Монотонно-серый, бледный хаки, всепоглощающий черный… Лишь изредка перед глазами мелькали алые пятна крови да огненными цветками распускалось яркое рыжее пламя. Но они смогли. Они отстояли. И человек, которому Хель вынуждена служить до конца своей жизни, отошел, призвав за собой своего питомца. Она не хотела уходить, ее сердце разрывалось между службой своей Родине и грозным приказом. Но малинуа знала, что ждет ее в случае неповиновения, поэтому, стиснув зубы, ушла, оставляя за спиной фронт. Пусть основное движение теперь и было сдвинуто куда дальше, душа патриотки все равно раздиралась на мельчайшие кусочки.

День уже подошел к своему законному концу, и теперь на дворе стоит вечер, необыкновенно ясный. Несколько унылая военная, забившаяся в угол, не двигается вот уже несколько часов. Она слышит отдаленное размеренное тиканье часов, и это одновременно раздражает собаку и умиротворяет. Противоречивые чувства борются в ней, и победу одолевает то одно, но другое, но позже Хель уже сдается, более не обращая внимания на битву внутри. Неважно, что сулит ей это неумолкаемое зловещее тиканье, она все равно не может его остановить, заткнуть, утихомирить. Впрочем, рыжая вполне может сбежать от него. Она поднимает голову; первое движение за долгое время. С тонущего корабля бегут только крысы, с поля боя – трусы и дезертиры. Но сука больше не может выносить этого, ее голова разрывается, и, вскочив на лапы, она устремляется наружу, прежде успевает случиться что-нибудь еще. Собака быстро-быстро перебирает лапами, вывалив язык, ловко перепрыгивая лужи и умело выбирая путь посуше. Когда местность перед беглянкой становится более-менее пустой, она замедляет движение и задирает голову, всматриваясь в небо. Подумать только, каким ужасным оно было всего лишь днем – и теперь на нем нет ни облачка, лишь медленно катящееся к горизонту солнце окрашивает его в красно-оранжевые оттенки. Война продолжается на небосклоне; там прокатился взрыв, который следа не оставил от прежней голубизны, создавая яркую палитру. Языки пламени смешиваются с кровью – зрелище знакомое, даже чересчур, поэтому малинуа вновь бросается бежать сломя голову.

Очень скоро перед потерянной, пребывающей в состоянии аффекта военно-полевой появляется некое сооружение. Но оно все равно было полуразрушено в течение войны, поэтому сейчас трудно в нем что-либо опознать. Одно, впрочем, известно наперед – там есть высокая лестница, устремляющаяся наверх. Нет, Хель не хочет стать ближе к небосклону, поэтому нерешительно останавливается на первых ступеньках, пробуя их, словно бы пловец воду. Однако их каменный холод приятно успокаивает лапы, вселяя облегчение. Снова почувствовав былую уверенность, сука безбоязненно, хоть и неспешно, поднимается на самый верх. И чего уж она точно не ожидала, так это увидеть спокойно лежащую там другую собаку. Навострив уши, кареглазая взволнованно оббегает вокруг незнакомки целый круг, чуть ли не перепрыгивая через нее, чтобы признать в ней Гретхен. Да, верно, это та самая санитарка, что всегда столь далека и скрытна, не желая идти на близкий контакт. И от природы любопытную и болтливую Хель всегда тянуло к ней, как будто магнитом. Но Грета каждый раз ловко уходила от общения, и самку это безмерно разочаровывало. Что странно, злобы или раздражения по отношению к скрытной санитарке она вовсе не чувствовала. Наоборот, с каждым отказом в ней все время росла заинтересованность, жгучая, поедающая изнутри, не дающая спокойно спать. И теперь, видя перед собой свою цель, абсолютно безоружную, неподготовленную, охотница хищно улыбается. Жертва попала в ловушку.

– Гретхен! – взволнованно восклицает военная, переминаясь с лапы на лапу прямо перед лежащей волчьей собакой. Ее высоко поднятый хвост возбужденно ходит из стороны в сторону. – Что ты здесь делаешь? Ты отдыхаешь, да? Смотри, какой чудесный вечер, весна, все расцветает, – отпрыгивает рассказчица в сторону, чтобы ее собеседнице было удобнее лицезреть открывающийся вид. – Мокро, правда, немного, но это ничего, еще успеет высохнуть. Да и не в том суть, когда весна пришла, ах да, кстати! Что я-то тут делаю – так вот, мы оттеснили этих русских, и меня забрали сюда. А потом, – легкая запинка, мимолетный бросок взгляда на небо, – я и сама не поняла, как очутилась здесь. Только не уходи, пожалуйста, – спохватывается малинуа, умоляюще глядя на знакомую. Хотя и пути для отступа у нее все отрезаны – санитарка не в своей родной стихии, не может отослать привязавшуюся гостью, сославшись на кучу работы. Пусть только попробует снова сбежать, тогда, тогда… Тогда можно притвориться раненой и пойти вместе с Гретхен, лишь бы поговорить с ней немного больше. Может быть, хотя бы тогда она наконец разговорится и выдаст все свои секреты разом.

+2

4

Сладко зевнул, глубоко отводя уши назад и обнажая крепкие, желтоватые клыки. Тихо чихнул и ткнулся носом в лапы. Из палатки слышались голоса и смех. Отвел ухо назад и прислушался. Солдаты выпивали и играли в карты. Они расслаблялись после долгой недели на фронте. Кто-то был ранен, кто-то оглушен. Но здесь, в палатке, за рюмочкой горячительного, все проблемы отодвигались на второй план. Не было ужаса, не было боли, не было взрывов. Тихий и спокойный вечер. Лежа на страже спокойствия людей, Кирсан то проваливался в беспокойный сон, то вздрагивал, настораживаясь.
Вокруг мокро и грязно, только вчера лил дождь, а свинцовые тучи нависали над головами солдат, грозясь упасть. Но сегодня уже все в порядке. Сегодня уже ясно, даже луна, которая поднимется вслед за уходящим солнцем, будет радовать своим светом. Поднявшись с земли, овчар отряхнулся, брызги грязи полетели в стороны, а часть осталась влагой свисать на животе. Обернувшись, вошел в палатку. Стойкий запах перегара и кумарный дым от сигарет застлали глаза. Чуть оскалился, снова отводя уши и озираясь. Медленно пошел к человеку. Человеку, который был его парой в этой войне. Ткнулся лбом в бедро, затем положил голову на ногу и посмотрел в глаза.
- Я знаю, ты любишь, когда я так делаю. Это тешит твое самолюбие. Ты думаешь, что я отпрашиваюсь у тебя на прогулку,-моргнул и поднял уши, оборачиваясь на слишком громкого обитателя палатки.
- Тш, Кирсан,-человек гладит рукой его по щеке, затем за ухом, чешет шею,- Гулять хочешь? Ну иди, иди.
Рука ложится на голову, в повелительном жесте. Метис опускает уши под гладящей рукой и, не дожидаясь повторного одобрения, разворачивается и уходит. Перед самым порог останавливается, оборачивает на людей. Усмехается и выходит. Прохладный ветерок еле еле треплет шерсть, касается усов, принося с собой множество запахов. Их много, но все они имеют легкий привкус крови. Кирсан морщится и бежит в сторону санитарной палатки. Легкая, расслабленная рысь, лапы то и дело утопают то в лужах, то в грязи. А иной раз твердый асфальт попадает под лапу. Но овчар уже не обращает на все это внимание. Он настолько привык ко всему за два года, что знает эти места, как все свои пятна на шерсти.
Приостанавливается около медицинского пункта, вытягивает голову и принюхивается. Нет, Грэт там нет. Ну и зачем тогда ему туда идти? Фыркает, снова чихает и опускает нос к земле. Принюхивается, осматривается, идет. Затем снова переходит на бег. Неожиданно оступается, попадая лапой между двух плит. Чуть ли не падает, но удерживает равновесие и продолжает бежать. Лапа саднит, выступает кровь, смешиваясь с грязью. Этот запах, с железным привкусом, снова попадает в ноздри. От него тошнит и сводит желудок. Кирсан пытается вспомнить, что он ел последний раз. А точнее когда он ел последний раз. Вспомнить тяжело. Кажется сегодня утром ему перепал кусок хлеба, вымазанный в масле из-под шпрот.  Пес тяжело вздыхает на бегу и останавливается. Присел, почесал за ухом, снова разбрызгивая вокруг грязь и попадая себе на морду. Хмыкает, снова ложится и начинает вылизывать лапу, стараясь хотя бы очистить рану от грязи.
Между тем, осматривается. Вокруг природа, рядом, совсем близко здание, отсюда видно лестницу на самую крышу. Овчар смотрит, принюхивается, коротко взлаивает. Ему кажется, что там кто-то есть.

+2

5

"В этот вечер удивительно чистое небо. Настолько, что я даже не могу понять сон это или явь. Хочется укусить себя за лапы, чтобы проснуться, окатить себя грязной водой реального мира. Даже если я это сделаю... перестанет ли быть это небо таким чистым? Да, наверное, перестанет. Я проснусь на войне, свернувшись калачиком в каком-нибудь окопе или в углу свой палатке, с пропитанным медикаментами воздухом. Ни в одном из этих мест я не жду своего пробуждения. Во-первых, над головой не будет этого удивительного чистого неба". Никто не могу подумать, что мирно лежащая на полуразваленных ступеньках собака вела в мыслях монолог с собой. Только почему? Она ведь может поговорить со своими сородичами. Нет-нет-нет. Она не может этого сделать. Из-за...страха? "Но если бы я проснулась рядом с хозяином, я бы еще больше не поверила своим чувствам и глазам. Я настолько давно его не видела... Он иногда заглядывает в палатку, говорит с санитарами и гладит меня по голове, дает лакомства. Как щенок, я радуюсь, думаю что он зайдет завтра, но... он не заходит. И почему только у него глаза такие грустные, когда каждый раз он со мной прощается? Нет. Если это сон я определенно не хочу просыпаться". Монолог подошел к концу. Голос внутри резко замолчал. Собака подняла голову.

Впереди показалось движение и до носа полетел легкий запах. Запах другой собаки. Первое желание вспыхнувшее внутри Гретхен был стандартным - убежать, тем самым скрываясь от разговора и общества в целом. Почему, почему она так избегала все живое, а особенно то, что пыталось пойти с ней на контакт? Ей постоянно чудилось, что она делает что-то не так! Говорит не так, реагирует не так, понимает не так и делает не такие выводы. Ей кажется ужасно сложным просто начать разговор, открыть пасть и вымолить пару слов из ее. Далеко не каждому нравятся типы по образцу Гретхен. Скрытность раздражает многих, а странная боязнь общения списывается чуть ли не заболевание, и, наконец, в дополнение ко всему - волчий окрас, указывающий на текущую по венам дикую кровь, не внушает доверия. Многое из этого Грета пропускала мимо себя, не обращала внимания. Хотя на что она вообще обращала внимания кроме своего мира и всех серых страстей, которыми он так плотно окутан? За всю свою жизнь она научилась различать достаточно количество оттенков серого, чтобы называть мир внутри себя красочным. И сейчас, когда рыжий силуэт приблизиться окончательно мы сможем наблюдать великолепное падения этого самого мира. Сердце тихонечко крадется к лапам, с каждой секундой стук его нарастает.
Перед собой Грета узнает Хель, бойкую, активную малинуа, яростно рвущуюся впереди всего фронта. Иногда с ней даже хотелось заговорить, но подходящих слов не отыскивалось и приходилось ждать. Но чаще всего Хель сама заговаривала с санитаркой обрушивая на нее поток эмоций. В большинстве случаев Гретхен пугалась такого потока эмоционально окрашенных слов, хотела бежать, забиваться в свой тихий угол в санитарной палатке, но иногда она могла и остаться рядом с рыжей овчаркой. В такие моменты Гретте обычно ужасно одиноко. Настолько, что она рада даже такому общению. Сейчас нельзя было сказать, что она рада видеть Хель. Мысли мгновенно спутались, хотя пару минут назад они представляли собой шеренгу. Малинуа оказывается перед Греттой. Она натянуто, слегка грустно улыбается.
- О, Хель, это ты, - говорит она на выдохе, немного расстроенной интонацией. Немедленно следовало убрать грусть из голоса, дабы не вызвать лишних вопросов. За всю речь, сказанную Хель, Гретхен взглянула не нее пару раз и кинула, в знак согласия, - отдыхаю, да. В последнее время наши медицинские дела идут не слишком хорошо, - Гретта судорожно подыскивала слова, поэтому между предложениями получались существенные паузы, - да, вечер сегодня действительно чудесный, давно я таких не видела... - слова резко закончились и собака замолчала. Она продолжала слушать собеседницу, рассказывающую о своей службе и о том, как она пришла сюда. Санитарка иногда дергала ушами, показывая  что слушает, а не просто созерцает вид перед собой. А что могла рассказать она? Об очередной перевязке или очередной кровоточащей жуткой ране? Или может лицах и мордах на которых застыл ужас? Нет. Конечно, она ничего не скажет. Она просто думает, что рыжей это не интересно. Это же не активные действия, даже не ходьба и бег.
- Только не уходи, пожалуйста. Если бы Гретхен была человеком, она бы поджала губы. Внутри что-то ёкнуло. Санитарка рассеяно взглянула на Хель, часто заморгала и опустила глаза.
- Я постараюсь... но, - она снова не могла подобрать слов, - там.. в лагере еще много работы. Мне скоро нужно будет делать вечерний обход и.. - Гретта хотела сказать что-то еще но вдруг запнулась, - и... вот так, - в итоге получилось нечто незаконченное.

Позади послышалось движение. Гретхен ощутила взгляд будто бы на своей шкуре и резко обернулась назад, привставая с лесенки. Она усиленно вглядывалась вперед и водила глазами по небу, а потом по ближайшей крыше. Гретте показалось, что там кто-то есть. Силуэт был темный, запаха ветер не приносил. Собака не могла различить кто это.
- Кажется, помимо нас здесь еще кто-то есть, - Гретхен повернула морду к Хель и попятилась на пару ступенек назад. Вытянула шею, понюхала воздуха. Нет. Ветер не приносил запаха.
И все-таки, кто бы это мог быть?

+2

6

офф

в общем, если я не ошибаюсь, Кирсан же внизу, на земле? ориентировалась по этому, если че хд

Гретхен оказывается более чем живой, но чрезвычайно обыкновенной. И под этим определением стоит понимать не то, что эта собака ничем не отличается от любых других – даже наоборот, была необычной, загадочной, таинственной. И ларчик этот не желает просто открываться, оставаясь вечно закрытым до конца дней своих. Что только не пробовала Хель – какой ключ не подбирала, даже грызла зубами ограненную крышку. Но только сломала зубы, так и не продвинувшись в своих намерениях ни на капельку дальше. Вот даже сейчас санитарка в своей привычной манере остается отрешенной и неразговорчивой. Почему она не смотрит в глаза, отводит взгляд? Ее собственная знакомая ведь не может ее страшить!  Еле-еле поддерживает разговор, продолжает быть какой-то унылой и пассивной… Ну, в конце концов, не обдумывает же она смысл жизни? Хотя вполне возможно, что его сука уже познала, и теперь питает ко всему живому лишь жалость. Малинуа глубоко вздыхает, четко ощущая, что еще чуть-чуть – и она сдастся. Но это совсем не в ее манере, поэтому сейчас она немного отдохнет, набираясь сил и мотивации для следующей атаки, и все пойдет по второму кругу. Ведь рыжей надо все и сразу.

– О, Хель, это ты, – признает все-таки, и нет, этот вымученный вздох совсем Чужой не нравится, – отдыхаю, да. В последнее время наши медицинские дела идут не слишком хорошо, – кареглазая слегка убавляет активности, в глазах ее мелькает досада. Безмозглые русские все никак не могут понять, что преимущество далеко не на их стороне. У американцев и техника на уровне, и бойцы все, как на подбор, да и действия продуманные и слаженные. А противники все никак не хотят сдаваться, хватаются, как утопающие, за последние соломинки. Вспоминая только их ненавистные морды, как людские, так и собачьи, военная недовольно морщится, и в душе ее вновь закипает ярость. Впрочем, присутствие санитарки рядом заставляет ее забыть об этой проблеме; только мимолетный взгляд на собеседницу, и одни размышления мгновенно заменяются другими. Ну чем не легкомысленная барышня? – Да, вечер сегодня действительно чудесный, давно я таких не видела… – сука вдохновленно быстро-быстро кивает головой, словно китайский болванчик. Со стороны выглядит весьма забавно – ни дать ни взять, нажали ей на голову, отпустили, а она так и мотается вверх-вниз. – Я постараюсь… но там… в лагере еще много работы, – Хель разочарованно опускает уши, не переставая смотреть на волчью собаку. Она, конечно, подозревала, что Грета захочет улизнуть, и почему-то то, что в этот раз ее ожидания оправдались, приносит ей только печаль. Обычно, когда она не могла предугадать события, то только раздражалась, но сейчас кареглазая чувствует сожаление и даже некоторую обиду. – Мне скоро нужно будет делать вечерний обход и… и… вот так, – неловко заканчивает свои оправдания собака. Совершенно выбитая из колеи малинуа начинает расхаживать перед Гретхен вперед-назад, оскорбленно нахмурившись. Может быть, и правда соврать, что есть ранения? Но не такой уж и побитой она выглядит…

Думы прерывает негромкое взлаивание, но собака не заостряет на нем внимания; оно ей кажется каким-то отдаленным, будто нарушитель спокойствия обронил свой лай где-то на расстоянии. Тем временем санитарка вдруг вскакивает на лапы, осматривается, взволнованно втягивая носом воздух. Рисуя готовность номер один, Хель копирует все движения знакомой, чуть косясь на нее. Она даже старательно рисует озабоченное выражение на морде, снова хмурясь и покачивая головой. Хотя на самом деле рыжая и понятия не имеет, что так испугало Грету. Разве лай тот раздался не где-то в отдалении? Да и подумаешь, чего здесь такого… Ох, да ведь она сейчас, используя свою природную хитрость, моментально с помощью этого слепит свою очередную уловку? Вот-вот скажет своим милым голоском «не могла бы ты спуститься, посмотреть, кто там?» и, оставив глупую малинуа за спиной, пустится в прыть, не так ли, мисс-угрюмая-мордашка? Собака торжественно поворачивается к кремовой, чтобы сей же час выложить, как на духу, все свои гениальные догадки. Но та оказывается быстрее.

– Кажется, помимо нас здесь еще кто-то есть, – вот они, вот они, те самые намеки. Самка, чрезвычайно воодушевленная своей победой, аж подскакивает на месте. Вся местность перед ней освободилась, – ведь вставшая с места санитарка отошла назад – и Хель выписывает на ней сложные вензеля, радуясь своему сбывшейся предположению, как щенок. Конечно же, она сейчас нарочито медленно пойдет на розыски несуществующего врага, чтобы дать хитрюге шанс. И только она исчезнет из поля зрения – понесется назад быстрее ветра, нагонит Грет и повалит на землю! Ух, никто в этом мире никогда не сможет обдурить кареглазую!

– Без сомнений, есть, стоит там себе, прохлаждается! – горячо соглашается с волчьей собакой Чужая на повышенных тонах, чуть не крича. Ну, сейчас-то она ей покажет! – Ты только посмотри, какой наглец – подкрался, испугал тебя… Ну ничего, ты не беспокойся, я сейчас пойду и скажу ему, чтобы убирался себе восвояси. А ты пока тут приходи в себя, успокаивайся, – эту фразу военная произносит особенно выразительно, страшно распахивая глаза. – Если не будет больше пяти минут – зови на помощь. Такого, конечно, не будет, но на всякий случай лучше держи в уме. Это как один пиши, а два в уме. Но только ничего не пиши, потому что ты не умеешь, и в уме держи не два, а то, что если меня не будет больше пяти минут, нужно бежать… В общем, я уверена, ты поняла – ты же умная! – и, едва было сказано последнее слово, рыжий ураган немедля проносится мимо Данки, обдавая ее холодным ветром.

Спускаясь (нет, даже прыгая) по ступенькам, Хель вкладывает в эти простые движения лап чуть больше усилий, чем надо бы, и поэтому, еще не пройдя и середины пути, начинает терять равновесие. И только она бросает взгляд на площадку внизу, как и правда замечает какой-то черный силуэт. Растерявшись, собака пытается затормозить, но не очень-то удачно у нее это выходит, и она только скользит на предательски влажном камне. Вестибулярный аппарат отказывается работать в таких условиях, и малинуа, окончательно потеряв как устойчивость, так и контроль над своими конечностями, съезжает по лестнице на животе, смешно раскинув лапы. В процессе она переворачивается на бок, но это особенно ничего не меняет, и незадачливая сука все равно пересчитывает ребрами все ступеньки. В таком положении она и оказывается перед незнакомцем – вся перепачканная в грязи, с сумасшедшим взглядом, с вываленным языком, почти касаясь носом его лап. Поняв, что встряска закончилась, военно-полевая тут же опоминается, вскакивая на лапы. Даже и не удостаивая пока что встреченного взглядом, она зажмуривается и начинает тщательно отряхиваться, избавляя свою шерсть от слякоти. Только после этой немаловажной операции она распахивает глаза, чтобы убедиться, что подозрительный субъект все еще тут. Приблизив к нему морду и сощурившись, Хель внезапно узнает в черном кобеле Кирсана. Изумившись, кареглазая сдает назад, хлопая глазами. Подумать только, совсем недавно сражались чуть ли не плечом к плечу, и он опять тут. Она-то ожидала не увидеть вообще никого и ничего, а когда заметила черное пятно, и вовсе подумала, что это какой-то сообщник Гретхен. Хотя, вероятно, сотоварищ на самом деле ее сообщник?..

– Кирсан, что ты тут делаешь? – выпаливает военная, даже не восстановив сбитое дыхание. – Меня, небось, отвлекаешь? У вас с Гретой заговор? Как только я с ней поговорить хочу, вечно она сбегает! Ты ей помогаешь, что ли? – идет в словесную атаку негодующая овчарка, кружа вокруг знакомого. – Если нет, то смотри мне! Я против себя заговоры строить не позволю, – ворчит она, но резко меняет тему. – В общем, пошли к Грете скорей, пока она не убежала к своим больным! Она там наверху, пойдем! – опять чуть не кричит сука, приплясывая вокруг Кирсана, а потом бросаясь по лестнице. Недавний феерический спуск еще не выветрился у нее из головы, но она беззаботно полагает, что ничего с ней не случится. Слава богу, хоть на этот раз ступеньки не решают сыграть с ней злую шутку, и малинуа успешно оказывается наверху. Первым делом она обходит вокруг санитарки, уверяясь, что она никуда не успела исчезнуть, и начинает скакать. Пару прыжков от подруги – пару прыжков через площадку к спуску, посмотреть, как там дела обстоят с Кирсаном.

+2

7

офф:

Вот это размер Оо вы конечно извините, но мне кажется я из себя столько не выдавлю

На крыше действительно кто-то есть. Оттуда слышится шум, тихое поскуливание. Ветер доносит обрывки запахов и слов. Пес разворачивает уши, поднимает голову, принюхивается, ловя влажным "приемником" сообщения, которые несут в себе ароматы вечера. Слегка виляет кончиком хвоста, улавливая что-то совершенно знакомое в этих запахах. Суки. Их запах всегда цепляет, заставляет обернуться на обладательницу, проводить взглядом, вильнуть хвостом вслед.
Здесь, на фронте Кирсан уже очень давно не был с сукой, а ведь он почти каждый день стоял с ними плечом к плечу на поле боя. Скалил пасть, вылаявал короткие сообщения, чтобы предупредить об опасности или скомандовать на атаку. Они всегда были исполнительными, всегда тянулись за хозяином и преданно служили родине. Хорошие бойцы, но. Они все равно оставались суками, о которых кобель ночами видел сны. А может то были и вовсе и не сны, а лишь несбыточные мечты о семье, о тихом доме и щенках.
- Фу, дрянь,-недовольно рявкнул, дернув головой и кладя голову на лапы. Уловил движение на крыше, а затем характерно покачивающееся тело собаки, спускающейся по лестнице. Кажется у неё было что-то не так с вестибулярным аппаратом. Её швыряло из стороны в сторону, а путь свой она вообще закончила носом на земле.
- Ну конечно... Кто же ещё это мог быть,-усмехается и поднимает голову, смотря на приближающуюся Хель. Иногда Кирсану казалось, что она под чем-то. С таким рвением она всегда бежала на поле боя будто бессмертная, с такой активностью прыгала вокруг хозяина, рвалась с поводка, грызла врагов. Её атаки не всегда были успешными, но она была неутомима.
- Может у неё есть кто-то свой в розыскных? И они ей там по тихой кокса отсыпают. Ну это бы многое объяснило,- итак, малинуа приблизилась, не сразу распознав в овчаре Кирсана. Но когда узнала, стала какой-то подозрительной. Пес хмыкнул.
- Ты как всегда слишком активна и мнительна,-спокойно отбил нападки суки, Кир и вдруг задумался.
- Гретта здесь?- усмехнулся, поджав лапы под себя и зевнув. Он не знал, хочет ли видеть сейчас эту собаку. С другой стороны, именно ради неё побежал сюда. А точнее сказать, в поисках неё. Лениво поднявшись, отряхнулся, попадая капельками грязи на крутящуюся вокруг Хель. Тихо рыкнув, клацнул зубами около холки суки, специально не задевая, но показывая свое раздражение такими метаниями.
Военно-полевая тем временем снова бросилась на крышу, сторожить Гретту. Кирсан усмехнулся и пошел следом. Медленно переступая лапами, поднимался вверх. Камень был холодным и скользким. Тихонько клацая когтями, он ждал когда же наконец окажется наверху. Открытая площадка крыши, тишина. Зашедшее солнце уже не окрашивало шерсть двух обитательниц этого места, зато опускало их в легкий полумрак, создавая таинственную ауру. Кобель обернулся и посмотрел вниз. Там, из леса медленно тянул свои лапы туман, заволакивая землю. Дрогнул мышцами спины и снова посмотрел на Хель и Гретту. Приблизился и ткнулся носом в шею волчьей собаки, обнюхивая её и приветствуя, как бы говоря:
- Привет, давно не виделись. Как ты?- его жесты сквозили какой-то особой, непонятной заботой и осторожностью. Подняв хвост и пару раз вильнув им, сел на землю и потянул воздух от малинуа. Она была взволнованна, встревожена и явно чего-то ожидала.
- Что вы здесь делаете?

+2

8

офф:

Хель, да, я тупанула как-то. но это ж я, мне и наверху могло что-нибудь почудиться  http://savepic.su/783915.png
Кирсан, да ничего) как-то само получается расписываться оО извиняй, если что

Перед глазами маячил рыжий силуэт. Собака на него практически не смотрела, разве что изредка поглядывала  на него, собирая все размытые контуру в один. Сложно было уловить каждое движение собеседницы – их было слишком много! Когда-то санитарка пыталась собрать их воедино, но опять не выходило ничего. В Хель появлялся новый ключ, брызжущий новыми эмоциями. Овчарка в нем жила, а вот ее знакомой приходилось туго. Она не привыкла к таким краскам, такой буре и накалу страстей. Она были слишком зажата и почти постоянно напугана. У нее почти не было сил, чтобы пробуждать в себе похожие эмоции, также не было сил и на моральный отпор, который иногда приходилось давать Червяку и другим собакам. Все силы забирали больные. Они будто бы питались самой собакой. Ее мыслями. Ее чувствами. Ее эмоциями. Она добровольно жертвовала им себя. Бесцельно. Она ведь знала – некоторые даже не поблагодарят,  начнут отнекиваться, или еще большее раздражаться и проявлять агрессивность. Это не останавливало санитарку. Просвета впереди итак не было видно.

Хель очень много говорит. Очень быстро говорит. У Гретхен получается только следить за тем как открывается ее пасть отсутствующим взглядом. Так сразу и не скажешь: слушает собака или она сейчас отвлечена другими мыслями. Иногда Грета кивала головой,  внимая тараторке-Хель. Она действительно слушала. Только реакции на все это почти не было. Санитарка переводила взгляд за собаку, потом опять на нее,  специально не смотрела в глаза, а сразу смотрела в пасть. Розовый язык. Черные губы. Еще белые зубы. Гретхен закрывает глаза, втягивая в себя воздух, пытающий от взвинченности рыжей собаки и некого напряжения  санитарки. Она и слова-то толком сказать не может. Только и делает, что воздухом легкие наполняет. Иногда следит за Хель, да и то небрежно как-то, опасаясь прямого контакта, ведь тогда….ее эмоции потянут к ней свои липкие лапы и утянут в какую-то бездну цветов, неведомых и непонятных.
- Если не будет больше пяти минут – зови на помощь. Такого, конечно, не будет, но на всякий случай лучше держи в уме. По телу Гретты пробежалась неприятная дрожь. Ей бы очень не хотелось, чтобы Хель не вернулась. Она, безусловно, почувствует облегчение, когда она перескочит через пару ступенек и унесет с собой весь ураган души. Но чтобы она не пришла совсем – нет. Так или иначе, Гретта почувствует, что будет скучать по ней и ее надоедливым разговором. Ей будет некого так рьяно избегать и не с кем так иногда вдруг сокращать дистанцию. Это же будет действительно скучно. Сдержанно кивнув на эту страшную реплику, Гретхен глубоко вздыхает. Она смотрит вперед. Хель совершает  феерическое падение с лестницы вниз. Санитарка дергается, подается вперед. Ей хочется подбежать к собаке и узнать как она. Вдруг она поранилась? Целы ли все ее ребра? Не ободрана ли где шкура? В голове возникает стандартный набор вопросов санитара к пациенту. Разочарованно покачав головой, Гретхен присаживается, сдерживая легкую дрожь от неприятного ощущения.
Не проходит и нескольких минут, как Хель возвращается, с прежней резвостью скача по ступенькам и ничуть не опасаясь вторичного падения. Из пасти вырывается что-то похожее на безнадежный вздох.
- Ты не ушиблась? Ничего не болит? – осведомляется Гретхен, как только Хель оказывается неподалеку от нее. Санитарка слабо улыбается, глядя на нее. Мол, коль скачет и сохраняет прежнюю линию поведения все в норме. Хотелось бы в это верить.
Впереди, уже из полумрака появляется темный силуэт. Гретта с легкостью узнает в нем Кирсана. Чудесного пса и товарища. Она пытается ему улыбнуться. Повиливает хвостом, показывая, что рада его видеть. Кобель тоже рад ее видеть. Он подходить совсем близко, обнюхивает ее и прислоняется носом к шее Гретхен. Она дергается, немного не ожидав от него такой заботы, сквозящей от каждого его действия. Все же ей было до одури приятно. Санитарка с трудом подавила улыбку на морде. С осторожностью она потянула запах Кирсана к себе в легкие, в очередной раз, убеждаясь, что это он и она давно не спит, утыкается носом в густую шерсть пса на шее.
- Вечера, - негромко проговорила Гретта в густую шерсть пса. Голос, наверняка, звучал приглушенно. Санитарка чуть отдаляется. Придвигается ближе к Кирсану, - нормально, - у Гретты на все был один ответ.
- Отдыхаем… - будто бы что-то недосказывая ответила собака, - вроде бы, - неуверенно прибавила она, обращая взгляд себе под лапы.

+2

9

– Ты не ушиблась? Ничего не болит? – осведомляется в своем духе Гретхен, едва завидев малинуа. Та на секунду останавливается, сосредоточенно нахмурившись, отчего на лбу у нее собираются морщинки. Очень непривычно видеть Хель с таким выражением на морде, и оттого это весьма забавное зрелище. Прислушавшись к ощущениям в своем теле, рыжая ощущает только то, как легонько саднят те места, которыми она приложилась к камню, пока летела вниз. Ничего смертельного в этом нет, и Чужая активно мотает головой, безмолвно говоря, что все в порядке. И теперь, ответив, снова к своему полюбившемуся делу.

Пока кареглазая гонялась туда-сюда, она по-настоящему увлеклась скорее самим процессом, чем наблюдением за знакомыми. И теперь она с увлечением отбегает от Гретхен к лестнице, смотря себе под лапы, а потом обратно к ней, словно несмышленый щенок, только учащийся носиться. Ее, впрочем, прерывает появление Кирсана, преодолевшего наконец-то спуск. Едва не врезавшись в него снова, рыжая резко затормаживает и отпрыгивает в сторону. При этом она награждает его негодующим взглядом – мол, мог бы и побыстрее свою задницу волочить. Тот, правда, только мельком бросает на нее взгляд, проходя мимо и направляясь прямиком к Грете. От такой вопиющей наглости самка даже роняет нижнюю челюсть, застыв на своем месте с раскрытой пастью. Нет, ну вы видели, каков бесстыдник! Пока что ничего не предпринимая, военная поворачивает голову, смотря кобелю вслед. Тот подходит прямиком к санитарке и… Кто бы подумал, утыкается носом ей в шею! Ничего не понимая, овчарка недоумевающе корчит рожи, наблюдая за сладкой парочкой, улыбающейся один другому. Они что-то там еще и воркуют, и взволнованная малинуа начинает пританцовывать на месте, с трудом удерживаясь от того, чтобы оторвать их друг от друга. А может, они и вовсе давненько крутят роман, а она – о боже! – не в курсе этого? Быть не посвященной во что-то Хель просто ненавидит, и поэтому на полном серьезе и без всякого стыда собирается допросить сотоварищей, есть ли между ними что-то. Глядишь, и позавидует еще, но, скорее, тому, что Кирсану довелось пробиться к Грете ближе, чем когда-либо удавалось рыжей.

– Что вы здесь делаете? – вопрошает пес, отстраняясь от любви всей своей жизни и присаживаясь рядом. Сука бросает на него полный испепеляющей ярости взгляд, даже не слушая, что там лепечет санитарка. Вот так помиловался с нею, потыкался в шею на глазах у честного народа, а как сразу с двоими общаться – так вопрос такой сухой, что вот-вот помрет от обезвоживания. Да и вообще, как ему не стыдно такими непристойностями заниматься?! Чужая и вовсе никогда никого к себе не подпускает, и так считая это излишней вольностью, а тут ишь вот как… Такое чувство, что это не Кирсан внезапно нарисовался на горизонте, а сама Хель внезапно влезла откуда-то и нарушила всю идиллию этого вечера. Как бы то ни было, она не собирается просто так покидать их, решив остаться тут, чего бы это ни стоило. В подтверждении своим словам кареглазая, вскинув морду, плюхается на землю, являя собой символ суровой и стойкой неподвижности. Впрочем, достаточно долго это все равно не длится, как и размышления ее, мгновенно сменяющиеся другими. И, вспомнив, что кобель все-таки задал вопрос, собака вскакивает на все четыре лапы так, как если бы внутри них есть пружинки.

– Я тебя первая спросила! – артачится военно-полевая, выбегая вперед и поворачиваясь мордой к Кирсану. Он, конечно, что-то сказал ей там, внизу, но это «что-то» было скорее описанием ее самой, а не объяснением того, как метис оказался поблизости. Вот только малинуа тогда особенно не слушала его, потому что и так прекрасно все о себе знала, включая то, что она неотразима. Вряд ли, конечно, он тогда именно это имел в виду, но Хель не обратила на его слова внимания, будучи занятой поднятием по лестнице. – Вот ты первый и отвечай, зачем сюда пришел. Следил за нами, небось, а? – подозрительно прищуривается овчарка, подбираясь все ближе к Кирсану и пристально глядя ему в глаза. Но в следующую же секунду на ее морду наползает привычное беззаботное выражение, и она отпрыгивает подальше, махая хвостом. – Шучу, но не думай, что отделался от вопроса. Ох, совсем забыла, вот еще кое-что – ты Гретхен любишь, что ли? – с абсолютно невозмутимым и бесстыжим видом выдает рыжая, чуть склонив голову и посматривая то на Кирсана, то на Грету. Нет, ну а что – должна же она удовлетворить свое любопытство?

+2

10

Гретта была в приятном для общения настроении. Спокойная и как всегда умиротворенная. Она благосклонно отнеслась к нежности Кира и даже ответила взаимностью, так же приняв его запах и ткнувшись носом в густую шерсть на шее. Правда, она как всегда была немногословна и четкого ответа, что именно две суки делают здесь, овчар не получил.
Чуть улыбнулся кончиками губ, смотря на эту царственную грацию, которая была в каждом движении этой самки. Как бы не любил овчар диких зверей, но к дамам волчьего типа питал особую слабость. Эта хищная, тонкая морда, этот выразительный взгляд, будто хранящий в себе все тайны и мудрости предков, это молчаливое спокойствие. Легкие трепет и дрожь в лапах заставляли просто склонять голову перед этим существами. Кобель так же прилег на живот, вытягивая лапы вперед и поднимая голову.
В это время подала голос Хель. Она раздражена и тело её пышет яростью. Шило, уже давненько застрявшее у неё между задних лап, явно не давало ей покоя. Для метиса не было очевидным почему малинуа себя так ведет. Но он не особо то и старался понять. Женщины... Обычно многозначительно вздыхал пес и, окружающие его, кобели с пониманием закатывали глаза.
Хель подскакивает, бегает, пристально смотрит. Кобель чуть вздергивает верхнюю губу, показывая, что такое вызывающее поведение его раздражает.
- Хватит,- чуть повышает на неё голос, приподнимаясь на лапах и снова ложась. Надо успокоить её как то перед тем как хотя бы что-нибудь рассказать.
- Нет, не следил. Гулял,-с усмешкой скалится на полевую, показывая тем самым, что правды он ей все равно не скажет, мала ещё, чтобы дяденькам такие вопросы задавать. И впрочем то не важно, что они с Кирсаном погодки.
- Нет, ей определенно ищейки что-то дают,- нервно вильнул кончиком хвоста.
- Хель, ты лучше скажи мне, что ты нюхаешь? Кока или мет? Признайся, розыскные наверняка отсыпают тебе по горсточке с каждой найденной пачки. Делилась бы что ли, с коллегами,- он смеется. Смеется одними глазами, переводя взгляд на Гретту и чуть ей улыбаясь. Конечно же он шутит. Но узнать откуда в этой особе столько энергии все равно не помешало бы.
- А может это хозяин играет с ней злую шутку и подсыпает что-то в корм? Было бы забавно,- его явно веселит эта ситуация. И даже неожиданный вопрос со стороны малинуа не заставляет его погрустнеть. Не решаясь как то компрометировать санитарку, берет весь удар на себя. Легко поднимается и обходит вокруг рыжей, садится чуть позади неё, приближается и горячо шепчет на ухо.
- Я всех сучек люблю,- проводит кончиком прохладного носа от нежного уха по шее и слегка кусает за загривок. Тут же отстраняется, ожидая просто бурю эмоций, а точнее, опасаясь и желая хоть как то обезопасить себя от столь напористого существа. Усмехается, снова чуть отступает и мельком глядит на Гретхэм. Кажется она о чем-то думает. Интересно о чем. Кобель надеяться, что она не заморочилась над словами Хель. Ведь это будет явно не на лапу овчару. Он не любил выяснять отношения, потому что объясняться в чувствах не умел, да и не знал наверняка, что чувствует к этому далекому, но такому родному зверю с красотой дикого хищника и сердцем голубки.

+3

11

Когда вокруг становиться много народу, появляется только один выход - захлопнуть пасть. Все разговаривают между собой, уже оторвавшись от причин, что собрали их воедино и им, уже, наверное, не до тех, кто молча слушают и поочередно заглядывают в пасть то к одному, то к другому. Разговор теряет смысл, становится скучным и интересным. Слова, бывшие раньше в голове на готовность к ответу, испаряются, оставляя лишь дым в голове. Впрочем, это не всегда плохо. Впрочем, это сейчас не плохо. Двое вокруг вели разговор между собой, а значит у третьего лишнего была возможность улизнуть незамеченным. Он искоса смотрит то на одного собеседника, то на другого, уже проворачивая в голове план, как можно податься назад и оставить их в разговоре наедине. Ведь они слишком живые. Им интереснее вместе. Они и расскажут друг другу что, повздорят или сойдутся в чем-нибудь между собой. Но только ни с третьим лишним. Он скучен и сер. И сейчас водит по головам скучающим взглядом.

Хель отрицательно покачала головой в ответ на вопросы беспокоившейся Гретхен. Санитарка даже удивилась, как так получилось, что у нее ничего не болело? Она с ракой резвостью летела вниз, что можно было подумать, что со столкновением с землей она переломает себе все кости. А Гретхен, в свою очередь, тут же подымется и пойдет эти самые кости собирать. Когда соберет - отправиться с ними в медпункт, а там будет возвращать их неведомым образом к жизни. Гретта еще раз посмотрела на рыжую овчарку, вздохнула. Быть может, у нее большой болевой порог, если она военно-полевая собака? Они должны быть смелыми, сильными, бесстрашными; идти на врага, любить фронт как своего хозяина. Гретхен вздохнула. Она бы так не смогла. Все, что она бы смогла - так забиться в угол и сидеть там. Хотя вид собаки кричал об обратном. Имей ее дух другой характер, она бы смогла рвать врагов лучше всякой машины. Волчий окрас и дикий блеск в глазах внушал бы им страх. Она бы упивалась им, купалась в нем, как первая весенняя трава в лучах солнца. Но увы... Перед нами иное существо - меланхоличное, закрытое от всего мира существо. Оно не подпустит вас ближе начертанного вокруг себя круга.
Большой черный овчар Кирсан подвергался нападкам Хель ежесекундно и Гретте было даже страшно представить, как он собираться отбиваться. Она бы не отбилась. Конечно, она бы ничего не смогла. Все вокруг нее на толику больше к жизни готовы. А она, военно-санитарная собака, только и знает как в своей палатке с красным крестом на белом фоне обитать, да раненых выхаживать. Хотя, постойте... Для нее есть целый простор для подвигов! Когда приходится выходить вместе с хозяином на фронт и искать раненых людей и собак. Тогда забитая и несчастная Гретхен в минуту может стать героем! Но... у нее даже вообразить себя смелой и желанной каждым не получается. Все кончается тем, что она осторожно и резво подзывает своего хозяина к еще дышащим солдатам.
- Ох, совсем забыла, вот еще кое-что – ты Гретхен любишь, что ли? Хель преподнесла свой самый сокрушающий нападок. Гретхен уже приготовилась сжаться и пытаться ей что-то ответить, запротестовать и замолкнуть. Да, она действительно питала к Кирсану очень нежные чувства. С ним ей действительно было тепло и хорошо. Ему она могла открыться на чуточку больше, чем всем остальным окружающим ее собакам. Почему ему? Да... потому что... Она сама не могла точно сказать почему! Душа к нее лежит к Киру. Овчар ничуть не смутился, а наоборот сию же секунду смекнул, как можно отбить нападок. Кирсан приближается к ней и ластиться практически таким же образом как к Гретте. Она на минуту растерялась, но потом лишь безучастно прилегла на ступеньку также свесив лапы и уложив на них голову. Ей сложно было понять то, что натянулось внутри, поэтому она не решила сейчас внутрь себя заглядывать. Она лишь посмотрела на Кирсана и улыбнулась, будто бы понимает его действия. Она действительно понимала, но... это был как-то перебор. Будь на ее месте друга собака, Киру потом бы влетело. Начались бы разбирательства и она бы точно высказала ему все, что он нем после этого думает. Так могла другая собака, но так не могла Гретхен. Она всегда возвращается к тем, кто делает ей больно. Кирсан бы не был исключением.
Низ лестницы начал окутывать туман. Небо над головой начало чернеть по краям. Природа готовилась встречать ночь. Гретхен хотела сказать собеседникам о том, что пора было бы возвращаться в лагерь, но с ее губ сорвался только тихий вздох.

+2


Вы здесь » Dog's Creed|Modern Warfire » Личные квесты » Чужие(Gretchen| Хель| Кирсан)