Dog's Creed|Modern Warfire

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dog's Creed|Modern Warfire » Личные квесты » За час до заката | Кирсан & Гретхен


За час до заката | Кирсан & Гретхен

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Участники: Кирсан и Гретхен
Место & Время: Не тронутый войной лесок рядом с полевым лагерем Чужих. Высокие, статные сосны пиками вонзаются в небеса, закрывают пышными верхушками последние лучи закатного солнца. Внизу прохладно, сыро. Стволы деревьев поросли мхом и грибами. На зеленых листах растений начинает собираться роса. Ночь обещает быть холодной. Но сейчас только вечер, солнце еще не до конца опустилось за горизонт. Оно еще греет землю последними своими жаркими лучами. По краям неба начинают собираться тучи. Поднимается ветер. Возможно, ночь будет не только холодной, но еще и дождливой.
Сюжет: Гретхен заслужила отдых. Она устала от постоянных повторений в своей жизни. А проще говоря, санитарке выпал случай отдежурить две смены сразу: ночную и дневную. Ее никто не мог подменить за это время. Собака устала. Теперь она получила законный отдых и ищет его с лесу. Там, где брал начало ее род. Ступая по сырой земле, Гретта чувствует, что внутри ей неспокойно. Зов предков? Он еще остался в ее дрожащей душе? Только она поддается этому сильному порыву чувств, бушующих внутри нее, как неожиданно появляется черный овчар Кирсан. Гретхен питает к нему особые чувства. Что же возьмет вверх: лес или нечто другое? Как поведут себя собаки? Знают ли они то, что чувствуют при взгляде друг на друга, аль им предстоит это узнать?

0

2

Этот небольшой лесок был скорее изгоем окружающей местности, нежели спасительным оазисом. Выжженная, черная земля, бурая трава, голые, практически мертвые деревья будто бы были настроены против этого небольшого островка жизни. Здесь были высокие и могучие деревья, их корни, уходящие вглубь земли, получали много пищи и воды, а потому листва была яркой, широкой и насыщенной. Дневное солнце ласкало её и играло с верхушками. В то время, как у самой земли всегда было прохладно, а порой и туманно. Высокая, зеленеющая трава всегда была в росе, всегда была свежей и сочной, правда щипать её было некому. Большие животные уже давно были истреблены, либо ушли совсем глубоко в горы, подальше от войны и людей. А маленьким зайцам и куропаткам не в жизнь было съесть столько еды.
Кирсан остановился около одного из первых деревьев, начинающих лес, поднял голову и принюхался. Удивительной свежестью тянуло из недр природного дома. Верхи деревьев и сосен, уходящих ввысь, уж будто сплелись и лучи заходящего солнца более не касались земли. Кобель замялся, переступив с лапы на лапу и не решаясь идти дальше. Казалось ему, что пройди он ещё пару метров, как тут же заблудится и сгинет в этой чаще. Его поглотит лесной дух и не захочет отпускать обратно. В тоже время метиса непреодолимо тянуло в этот таинственный сумрак. Что то животное и дикое пробуждалось в сознании и заставляло двигаться вперед.
Неуверенно он снова двинулся, перебирая лапами. Среди травы больше не видно было протоптанной дорожки, она становилась все гуще и насыщенней, а капли воды перебирались со стебельков на брюхо пса. Пейзаж вокруг становился все таинственней и все ярче, несмотря на отсутствие солнца. То здесь, то там белыми всполохами проступали цветы. Не по одному, а целой стайкой они высаживались на лужайку и раскрывали свои лепестки, выпуская в воздух приятнейший аромат. Совершенно не приспособленный к таким запахам Кир, чихнул, смешно топорща уши жмурясь. За два года привычными ему стали вонь пороха и смазочного масла. А милой музыкой грохот выстрелов и звонкий стук гильз о металл. Здесь же было тихо. Тихо и спокойно, как в раю. Такие сравнения пугали кобеля и он боялся, что это сон. Сон из которого он никогда не вернется.
Поддавшись внутренней панике, овчар рванул вперед, сметая грудью травы и цветы, что попадались на его пути. Тяжелые лапы легко втаптывали в землю хрупкие стебли, а давно не мытая шерсть оставляла частички запахов на нетронутых растениях. Легкие распирал свежий воздух, а в голове шумело от оглушительной тишины. А он все бежал, не замечая ничего вокруг. Не заметил и корягу, торчавшую из земли. Пес споткнулся, полетел кубарем, даже не старясь остановиться, и затих под сенью величественного дуба. Тяжело и глубоко дыша, он лежал в высокой траве, за которой его совсем не было видно, и ни о чем не думал. Глаза его были открыты и смотрели куда-то сквозь реалии. Левый бок тяжело вздымался, но все равно не показывался выше кончиков, растущей в округе лапчатки.

Отредактировано Кирсан (2013-07-23 19:28:17)

+1

3

Последний рывок из царства, пропахшего формалином и спиртом. Обоняние отвыкло от нормальных, ароматных запахов. Оно помнит запахи лекарственных препаратов, крови. Но все лучше, чем запах смерти и ее предчувствие. Все лучше, чем это. Благо, сталкиваться с этим на своих глазах собаке не приходилось, иначе она была бы еще более замкнутой и подавленной, чем обычно. Она набирает воздуха в легкие. Вдыхает. Дышится на удивление легко.
Уже который час Гретхен провела в этом небольшом лесу вблизи лагеря. Отходить далеко она не хотела, но нутро звало ее все дальше и дальше. Собака итак против своей воли шагнула на сырую лесную землю. Ее звало туда нечто больше, чем душа и сердце. Гретта до сих пор не может понять, как она могла поддаться странному зову внутри. Нутро трепетало. Беспокойно волчья собака вертела головой в поисках источника зова, но не могла ничего найти. Ни вокруг, ни внутри себя. Лапы дрожали. Не от напряжения дрожали, не от страха; их охватило волнение и чувство чего-то прекрасного. Прекрасного настолько, что кровь стынет в жилах. Гретхен глубоко вдохнула, вбирая в легкие как можно больше лесного (родного?) воздуха.
За эти часы санитарка позабыла даже запах спирта. Лесное начало захватило ее целиком. Лес поглощал собаку. Звал ее в свои недра с собой. Гретта была податлива и быстро сломалась. Она уже плохо помнит, что была пару часов назад. Она помнит, что провела в лесу огромное количество времени. И возвращаться в лагерь она не хочет.  Ее тянет завыть; запрокинуть голову к небу и залить его грустной волчьей песней. Гретхен умет петь.
Грациозно перемахнув через упавшую голую сосну, Гретта выходит на тропу, ведущую в темную даль. На морде мелькает тень усмешки. Глаза блеснули диким огоньком. Собака устремляется вперед, отдавая себя зову крови. Через некоторое время рысцы сходит на шаг. Гретта хватает пастью воздух. Не может им надышаться. В сердце щемит. Она понимает, ей нужно будет вернуться назад. Ах, почему нельзя остаться здесь, в лесу? Горький, горький вздох.
Резкий звук заставляет на минуту очнуться от сладкого будто бы сна. Гретта трясет головой, отгоняя все мысли и ощущение. Получается очень плохо. Собака видит все сквозь пелену. Она смелеет, вытягивает голову вперед, нюхает воздух. Тяжелый звук упавшего тела. Ушки собаки дернулись, тело напряглось. Она хотела прижаться к земле, но что-то толкнуло ее вперед. Гретхен шагнула вперед. Внутри у нее было очень жарко. Кровь закипала в венах. Сердце билось быстро.
Выбросив все мысли из головы Гретхен кидается к источнику звука. В высокой траве еле видный вздымается чей-то черный бок. Собака замирает, прокручивая в голове все возможные варианты. “Потрошитель? Кирсан?”. Санитарка принюхивается. Сомнений не остается.
- Кирсан! – голос ее кажется громким, осмелевшим. Лес придает сил, - Кирсан! – зовет Гретхен его еще раз. По телу пробегает непонятная дрожь. Внутри внезапно холодеет, но потом становится так же жарко как и было. Легкое головокружение. Ватой становятся лапы. Гретта толкает кобеля носом в шею, нависает над ним, - ты в порядке? – и тишина грузом повисает в воздухе.

+1

4

Расфокусированный взгляд скользил меж травинок, не цепляясь ни за что, будто ласковая рука гладит по шерсти. В мгновение, когда чей-то голос назвал его имя, пес затаил дыхание и резко сосредоточился. Приподняв голову, он заметил поверх ковра травы идущую волчицу. Хищный взгляд, грациозная походка, усмешка в оскале. Нет, это была не его маленькая Гретта, за которой он часами любил наблюдать лежа поодаль от санитарной палатки. Нет, это была совершенно другая собака. Будто огонь разжегся у неё внутри, ранее удерживаемый какой-то неведомой силой. Она расцвела. Расцвела, как дикий цветок, чьих корней больше не сдерживали узкие границы горшка. Изящная и в тоже время далекая от цивилизации, она была прекрасна в своей дикости и неудержимой красоте. Казалось, будто каждая её шерстинка теперь лежит по другому, будто уши движутся теперь смело, а нос пытается вдохнуть как можно больше запахов.
Застывший, Кирсан не сразу понял, что не дышит. Грудь неприятно защемило, он зажмурился и вдохнул. Ароматы леса вихрем ворвались в глотку и легкие. Опустив голову, он пару раз уже более спокойно вдохнул и выдохнул. В этот момент мокрый, прохладный носик коснулся его шеи. Еле заметно вздрогнул и посмотрел на неё снизу вверх. Посмотрел так, будто впервые видел. Ему и правда казалось, что видит он эту суку впервые. Такие легкие и непринужденные были её движения, таким естественным казался блеск в глазах. Будто бы там, рядом с больными она и сама становилось больной, чахла от вечных проблем своих пациентов. Они забирали её жизненную силу, а она и не сопротивлялась. Лишь отдавала и ничего взамен. Но сейчас было по другому. Выздоровела, посвежела, начала новую жизнь, хоть бы и не было той, старой. Зрелище это захватывало дух и метису стоило многих усилий, чтобы заново заставлять себя учиться дышать.
- Ох, Гретта,- только и смог вымолвить он, не сводя восторженного взгляда, будто прикованного к собаке. Ему казалось, отвернись он сейчас всего на мгновение, а она уже исчезнет. Как мираж для усталого путника, лишь покажется ненадолго, вильнет хвостом и снова пропадет среди этих могучих, высоких деревьев.
Удивительно, как гармонично смотрелась она здесь. Статная, гордая стражница и целительница леса. Казалось, что все вокруг - сделано по её заказу, только так, как хочет она, чтобы хорошо смотреться в этой обстановке.
Наконец, совладав с собой, кобель поднялся и сел. Тишина, что повисла в воздухе, угнетала его. Шевельнув ухом, он обратился к спутнице.
- Здесь хорошо,- хрипло проговорил он, причмокнув губами и понимая, что сказать он хотел совершенно не это. Хотелось узнать, что она здесь делает. И что вообще с ней произошло. А быть может она не изменилась, а ему только кажется, что здесь, в лесу, все иначе. И будто бы нет между ними той преграды, что всегда заставляла находиться на расстоянии в лагере, но при этом чувствовать тепло друг друга.

+2

5

Сделать пару шагов назад и потрясти головой, отбрасывая все задние мысли. Лапы все продолжали быть ватными, неприятными. Собака глубоко вдыхает лесной прохладный воздух, придающий ей сил ежесекундно.  Ей нужно было это. Нужна была эта прохлада, сырость и темнота. Не окажись Гретхен сейчас здесь, в лесу, то завтра ей пришлось бы тяжко. Она чувствовала неимоверно сильный прилив сил после двух дежурств. Дышалось спокойно, легко. Но волнение и бурлящая внутри кровь делали свое дело: собака слегка тряслась. Гретта старалась не выдать этого. Получалось, наверное, по-обыкновению плохо. Хотя вряд ли Кирсан мог видеть это. Он все еще лежал, внимательно наблюдая за волчьей собакой. Сейчас его взгляд изменился. Он не был похож на все остальные, которые он когда-либо кидал в сторону Гретты. Она слегка стушевалась, почувствовала себя неудобно. Потом все же набралась смелости и глянула в глаза кобеля. В ее взгляде мешалось дикость и нежность, ласка и отчуждение. Все смешалось. И она, Гретхен, давно бы убежала в лес от этой смеси. Вздох.
- Кажется, с тобой все в порядке, - несмело начинает собака, но потом-таки смелеет; голос ее становится увереннее, - я рада, - секунда молчания, от которой Гретте становится более чем неловко. Будь она человеком, лицо бы ее давно стало пунцового цвета. В этот момент, как и во все остальные в своей небольшой жизни Гретхен меньше всего понимала себя. Она рвалась дальше, в лес, но не могла отойти от Кирсана. Она разрывается на части.
Черный кобель наконец поднимается. Гретхен видит его полностью. Она теряется, позабыв, где находится. Ей снова хочется бежать в угол. Она не знает, что ей говорить, что отвечать. Каша. В голове каша. Санитарка успокаивает себя, заставляя мысли затихнуть и послушать мелодию шумящих крон сосен.
- Да ты даже не представляешь себе насколько здесь хорошо, - выдавливает из себя Гретта, умудряясь интонацией выделить слово “насколько”. Она цепляется взглядом за пса, потом смотрит ему в глаза, надеясь там найти свое отражение. Все-таки нет. Она не видит там ни себя, ни чего-либо другого. Гретхен чувствует слабость по всему телу, но упорно борется с ней. Она не знает, как ей действовать, что ей говорить. Посему она замолкает. Морда ее растягивается в блаженной улыбке.
Позади собак шумят сосны. Света становится все меньше и меньше. Солнце садится.

+2

6

Она меняется. Новый оттенок в палитре её чувств. Это так неожиданно и немного пугающе. Совсем серая, однотонная Гретта вдруг неожиданно стала чувственно пестрой. Каждая эмоция новым штрихом цвета ложилась на холст. Глаза, такие живые, блестящие. В них отражалось смятение, нежность, страх, отчужденность. Этот вихрь, ураган, сметал все на своем пути в душе Кирсана. Он замирал и боялся оторвать взгляд от неё. Ему казалось, что она томится. Будто бы сидеть на месте для неё пытка, которой она хотела бы избежать. Напрягающиеся мышцы, беспокойность и живость, все это выдавало волчицу. А метис сидел и не понимал, что же он может сделать, чтобы принести спокойствие в её мир. Как то совсем неуклюже приподнялся, подсел чуть ближе. Он не боялся быть навязчивым и думал, что знает как будет лучше. Тихонечко фыркнув, сдул бабочку присевшую между ушами Гретты. Насекомое покачнулось и все же расцепило лапки, блистая пестрой раскраской в последних лучах заходящего солнца.
И снова её голос. Он полон горечи. Какой именно червь гложил нежную душу собаки, Кирсан не знал, но уже ощущение того, что она чувствует, угнетало. Осторожно потянувшись к ней, коснулся носом щеки. Запах. Такой родной и казалось бы знакомый сейчас тоже был другим. Другим, но все равно таким же приятным и близким, казалось к самому сердцу. Прочертив тонкую борозду в шерсти на её щеке, повел носом ниже, к шее. Тонкие волоски шерсти, топорщились от влаги, которой было предостаточно в лесу, и смешно щекотали нос. Овчар тихо чихнул и зарылся мордой глубже в это пушистое, мягкое облако одеяния волчицы.
Внутри все пело и плясало. Никогда он не думал, что умеет так радоваться жизни, так радоваться моменту. Вся радость и разочарование, что получал он на своем пути в основном исходили от человека. И все то было низменным и приземленным. Несправедливо щелкнули по носу, шлепнули погрызенным тапком по морде, приласкали тяжелой рукой, выдали куриное сердечко. Такие обиды и поощрения даже не доходили и до сотой доли того, что чувствовал пес сейчас. Будто на пуховых перинах его подняли к самым небесам, и там он мог почувствовать себя свободным и... И кажется влюбленным. Осознание этого было где-то на задворках, пускать его через парадную дверь совершенно не хотелось. Это чувство ещё совсем хилое и неокрепшее. Его нужно тщательно и осторожно вскармливать кроткими взглядами, тихими и волнительными вздохами. Или уж сгноить его там же и не дать выйти в свет. Именно так решил для себя Кир, ещё не до конца осознавая, что пищу для своей влюбленности он давал вот уж полгода, выслеживая и высматривая совсем без цели свою маленькую санитарку. И не будь это чувство окрепшим, никогда бы оно не добралось до сознания. Просто не выжило бы в лаве горячих, ядовитых скептических взглядов собаки на жизнь.
- А ты представляешь? Расскажи мне, Гретта. Расскажи, что ты чувствуешь к этому лесу и что у тебя внутри сейчас?- тихо и горячо зашептал он её на ухо, радуясь и трепеща от такой близости не только тела, но и души этой суки.

+2

7

Время текло быстро. Казалось, только недавно над головой сияло солнце; сейчас уже спускается на землю прохлада, становится темнее. Верхушки острых сосен колют небеса, загораживают путь к земле последним солнечным лучам. Над головой еще чисто, светло, но по краям неба сгущаются неприветливые серые тучи. Все это окружение было такой мелочью для волчьей собаки. Да она даже позабыла какое сейчас время года! Она вбирала пастью прохладный, сырой воздух и наслаждалась (между прочим, не только воздухом). Глаза собак были полузакрыты, она была умиротворена. Чрезвычайно редкое зрелище открылось глазами черного овчара Кирсана. В эти секунды умиротворения и мимолетного внутреннего спокойствия Гретхен редко позволяла кому-то находится рядом с собой. Она молчала. Дрожь перестала бежать по телу, напряжение ушло. Или ей так только казалось?
Кир пододвинулся поближе. Гретта не пожелала отойти, отпрянуть назад. Она осталась рядом, иногда молча посматривала на него. Грудь собаки беспокойно вздымалась, выдавая волнения внутри нее. Волнение лучше, чем всякие другие чувства, что гложут Гретхен изнутри. Подавленность, отчужденность. Где теперь все это? Неужели лес вобрал это в себя? Кирсан заметно приблизился, прильнув мордой сначала к щеке, а после спустился все ниже, к шее. Гретхен на секунду замерла, уговаривая свое сердечко биться помедленнее. Но даже уговоры на него не подействовали. Вспышки чувств крайне редко случилась у Гретты. Сейчас была одна из них. И волчья собака не представляла как ей действовать. Что делать в этом положении? Ничего не оставалось как положится на веления сердца. Хоть на несколько минут спустить его с поводка.
Гретта вздохнула, прикрывая в очередной раз глаза. Она подалась вперед, прижимаясь грудью к Кирсану, лизнула его в ушко и нежно зарылась в его шерсть на шее. Кобель горячо шептал Гретте на ухо слова, вопросы. Она плохо понимала что именно он говорил, но все-таки смогла что-то разобрать. Санитарка кротко улыбнулась, отдаляясь от пса. Она встала, сделала пару шагов назад; она уже не чувствовала ватного ощущения в лапах, не чувствовала дрожи.
Гретхен обошла Кира вокруг. Остановилась напротив него, еще раз улыбнулась своей небольшой, кроткой улыбкой.
- Я не могу описать, что я чувствую, находясь здесь, стоя на этой почве, - волчья собака глянула под лапы, потом быстро подняла голову, - в этом лесу. Палитра этих чувств настолько мне незнакома, что я не могу их описать. Я никогда не умела говорить о чувствах, а так же их выражать. Наверное, поэтому не могу сейчас сказать ничего толкового, - печально улыбнулась Гретта, отворачиваясь от черного овчара.
- Но моя душа трепещет. Она словно скинула оковы, в которых я нахожусь там, - кивнула головой собака куда-то в сторону лагеря. Если, конечно, он находился в той стороне, - сейчас моя душа свободна и я хочу бежать далеко-далеко, выть и дышать этой прохладой, - разгоряченный вдох. Гретта жадно схватилась за воздух. В последний раз улыбнувшись Кирсану, она от него отвернулась, цепляясь взглядом за чернеющую сосновую даль.
- Кирсан, - позвала его Гретхен, - а что чувствуешь ты? - она обернулась на черного кобеля через плечо, несмело глядя ему в глаза.

+2

8

Она снова отдалялась от него. Как физически так и морально, это собака почему-то вовсе не желала сближаться с Киром. Его это не мало уязвляло, но он терпеливо ждал. Когда она поднялась и обошла его кругом, пес чуть прикрыл глаза. Так ему проще было представлять её. Вот она переставляет лапы, двигаясь по дуге, вот колышется её грудь и раздуваются ноздри, впуская нежный аромат цветов в свои легкие. Он так явственно это видел, что открыв глаза ничуть не удивился, застав Гретту ровно в такой же позе, как только что оставил её в своем сознании. Так кротко она улыбалась, что сердце овчара замирало. Он не без труда сглатывал комок, застревавший в горле и мешающий не только говорить, но и дышать. 
Раздался её голос. Словно рукою хозяина, ласково и чуть небрежно, тон её тешил слух. Она говорила и задыхалась от восторга, не в силах сказать больше. А овчар лишь чуть улыбался по ему одному известной причине. А причина была не из самых веселых. Он вдруг явственно осознал, что нет между ним и этой волчицей совершенно ничего родного. Она будто бы святая, недосягаемая, совершенно неземная. Она словно ангел, который призван всю свою жизнь хранить непутевые души. Она идол и все собачьи чувства ей чужды. Это больно обжигало где-то в груди. Кобель гнал от себя эти мысли, но чем больше говорила Гретта, тем яснее он это понимал. Ему нужна земная, обычная сука. Та, что будет с ним, та, что будет зализывать раны после долгого боя, та, что покажет ему мир наслаждения и принесет плоды этого наслаждения в виде мохнатых комочков счастья. Возможно раньше он этого и не понимал, но сейчас вдруг задумался. Два долгих года войны уже взяли свое. Он не хочет воевать и не видит смысла в этом. Но все равно продолжает, потому что просто нет иного выбора. Он видел спасение своей души в этой прекрасной и тихой собаке, что хранила в своей душе опасную хищницу. Но повстречавшись с этой хищницей лицом к лицу, он испытал доселе невиданный восторг, а затем опустошение. Понимание, что она совершенно для него недосягаема и чужда, ранило и оскорбляло.
- Поделом тебе, старый кобель,- как то совсем отрешенно подумалось Кирсану. Он открыл глаза и посмотрел на Неё. Уже сидела спиной. Лучи заходящего солнца уже не пробивались сквозь толстые стволы исполинских деревьев и сосен, а посему вся её шерсть теперь серебрилась в вечерних сумерках. Она была обворожительна. Словно дух, словно призрак, до которого уж вовсе нельзя докоснуться, иначе и видеть его перестанешь. Пес бессильно вздохнул, и сквозь этот вздох был слышен стон. Стон отчаяния и разочарования. Он упал ничком вперед, снова скрываясь в траве. Гретта сидела не так далеко и морда его оказалась лежать совсем близко к её лапам. Сверху её точеная фигурка ещё больше напоминала статую, всего лишь холодное изваяние. Осторожно потянувшись вперед, он дотронулся носом до её передней левой лапы. Нос был горячим и сухим, глаза, обращенные на собаку снизу вверх, тускло блестели. Он выглядел больным. Не физически, но морально. Его ела изнутри тревога и отчаяние.
- Ох, Гретта... Моя милая Гретта... Лучше тебе и не знать, что я сейчас чувствую,- голос его был хриплым и совсем не похожим на тот уверенный и суховатый, коим он обычно приветствовал её в стенах лагеря. Внутри что-то предательски задрожало и Кир перестал заглядывать ей в глаза, опустив уши и подложив под голову вытянутые передние лапы.

+2

9

Лес, окружавший собак, провалился, исчез. Гретта хотела было осмотреться, куда он пропал, да не смогла. Она не смогла повернуть даже головы. Словно прикованная, она сидела и ничего не могла сделать; не могла даже пошевелится. Тело отяжелело, налилось свинцом - да какая разница чем! - или чугуном. Лапы, голова, хвост - все стало невыносимо тяжелым. Гретхен даже удивилась, как она держит такую тяжесть. Из груди вырывался не то вздох, не то стон. Ей хотелось повернутся, покрутить головой, осмотреть по сторонам. По бокам уже не было леса. Черное пространство. Оно окружало. В воздухе, в напоминание о лесной прохладе витали запахи. Запахи, которые Гретхен обещала себе запомнить на всю жизнь. Она пыталась набрать в легкие как можно больше воздуха, но не могла. В них словно оказалась вода. Из свинцовых лапы стали ватными. Гретте показалось, что она сейчас рухнет за землю, рядом с Кирсаном, но она удержалась. Впервые удержалась. Остатки лесной силы придавали ей сил жизненных. Собака попросту восстанавливалась. Она знала - сил ей нужно больше. Скоро она окажется в своем царстве формалина и спирта, и... в своем царстве без Кирсана.
Пес коснулся носом ее левой передней лапы. Он был возле ее лап. Фактически, он принадлежал ей полностью. Сейчас, в этот момент. Но Гретта не могла этого понять. Она смотрела на кобеля и пыталась что-то ему сказать. Не могла. Пасть открылась и тут же закрылась. Ей не нравилось, что он лежал около ее лап. Пес будто бы подчиняется ей, преклоняется ей.  Нет! Не нужно. Это глупо! Она не хочет быть идолом, не хочет быть величественным изваянием. Она такая же, как он. Лишь волчья сущность, преобразившая ее на некоторое время все еще бурлила в крови. Они вернутся в лагерь, от нынешней Гретхен ничего не останется, ничего. Она снова закроется, уйдет в себя, уйдет к своими санитарам и больным. В ней появятся силы снова себя раздаривать.
Кирсан выглядел больным, изученным. Гретта не хотела его таким видеть. К горлу подкатился ком, который собака с трудом сглотнула. Глаза стали влажными. Но Гретхен сумела подавить и это. Она опустилась вниз, у сухому и теплому носу овчара. Нежно лизнув его, Гретта отстранилась. Немного подумав, и выдумав, что ничего плохого в любом случае не случится, санитарка снова приблизилась к черному кобелю. Она провела языком по переносице пса, потом напоследок снова лизнула в нос. Она удивлялась собственной нежности, ласки. Где все это было раньше? За стальными прутьями эмоциональной клетки?
- Нет, Кир. Расскажи мне. Я хочу знать, - Гретхен опустилась рядом с Кирсаном, поближе прижимаясь к его боку. Голову она положила ему на шею. Глаза прикрыла.
Подлинное ли это ощущение защищенности?

+1


Вы здесь » Dog's Creed|Modern Warfire » Личные квесты » За час до заката | Кирсан & Гретхен